Шар и погода: почему «Донбасс в обмен на НАТО» не мог взлететь
21.11.26
By:
Michael K.
Самая смелая идея недели о завершении войны оказалась обменом, который не способен осуществить никто из тех, кто его предложил

Соединённые Штаты задали Украине вопрос, на который она не могла ответить: отдать Донбасс — получить НАТО. За неделю эта идея породила трёхсторонний саммит в Шэньчжэне, на котором Украину так и не упомянули, берлинскую встречу, так и не обеспечившую Европе места за столом, и Кремль, отвергший саму постановку вопроса. Это анатомия пробного шара.
Вопрос возник после раунда переговоров при посредничестве США в Абу-Даби 10–11 ноября 2026 года, а 13–14 ноября его обнародовал Зеленский — за несколько дней до первого в истории трёхстороннего саммита Си, Трампа и Путина в Шэньчжэне 19 ноября и его собственных переговоров с европейскими лидерами в Берлине в тот же день.
Идея «Донбасс в обмен на НАТО» никогда не была предложением. Это был пробный шар, запущенный, чтобы прощупать красные линии, и следующая неделя показала, что красные линии проходят ровно там, где о них все и говорили: Россия отвергает членство Украины в НАТО в любой форме, Конституция Украины и закон о референдуме запрещают такую уступку в условиях военного положения, а Европы — которой пришлось бы ратифицировать, финансировать и охранять итог — даже не было в комнате, когда прозвучал вопрос.
Неделю стоит разобрать потому, что самая изобретательная идея Запада о том, как закончить крупнейшую войну в Европе с 1945 года, оказалась территориальным обменом, который не способен осуществить ни один из причастных институтов. Вопрос задали те, кто не может предоставить членство в НАТО; адр есовали его стране, конституция которой требует референдума, сейчас запрещённого её же законом; а ответила на него держава, которая годами говорит «нет» любой версии этой идеи.
Одновременно произошли три вещи, и их легко спутать. Был задан вопрос. Был устроен саммит. А война и деньги продолжали двигаться: Россия продолжала бить по энергосистеме Украины, американское изъятие из санкций открыло российскому дизелю путь на мировые рынки, а Брюссель готовил для Киева ещё 45 млрд евро. Настоящая история недели — не сделка, которая провалилась, а архитектура, которая сделала её невозможной.
Вопрос, на который никто не хотел отвечать
Фраза, запустившая неделю, была вопросом, а не планом. Владимир Зеленский рассказал журналистам, что американские переговорщики задали его ему напрямую: «Американцы подняли вопрос: „А что, если Украина вступит в НАТО? Выйдет ли Украина из Донбасса?“». По его словам, такая увязка прозвучала впервые за время переговоров, и он сделал из этого собственный вывод: «Именно поэтому я считаю, что НАТО снова на повестке. Но вы слышали и сигналы (президента России Владимира) Путина, и это крайне трудный разговор.»
Вопрос прозвучал в конце раунда, который больше почти ничего не дал. Двухдневные переговоры при посредничестве США в Абу-Даби — первые прямые переговоры России и Украины при посредничестве США за девять месяцев — завершились без серьёзного прорыва, хотя стороны договорились об обмене пленными, затрагивающем более 1000 человек. По территории делегации не сдвинулись.
То, что последовало за признанием, не менее показательно, чем само признание. Соединённые Штаты так и не подтвердили, что делали подобное предложение. Американский чиновник сказал Би-би-си, что «обсуждается по-прежнему много идей, но любая окончательная договорённость должна быть согласована обеими сторонами». Через несколько часов после слов Зеленского Джаред Кушнер попытался приглушить историю, призвав к «конфиденциальности» в деликатном процессе и отметив, что из переговоров просочились «максималистские» предложения вместе с «жёсткой политической риторикой».
Это первое, что нужно держать в голове: существует вопрос, который украинский президент приписывает американским переговорщикам, а не опубликованный американский план. Различие важно, потому что история распространилась быстрее, чем её доказательства. Слова Зеленского, обнародованные его офисом, — единственный первоисточник; издания, которые их перепечатали, усилили один источник, а не подтвердили его независимо. Тиражирование — не подтверждение.
Второе, что нужно держать в голове: даже если принять сказанное за чистую монету, такое предложение никогда не было в компетенции Вашингтона. Бывший посол США на Украине Уильям Тейлор сформулировал ограничение прямо: «Принятие новой страны в альянс НАТО требует единогласного согласия всех остальных государств-членов.» Именно поэтому идею с самого начала называли не твёрдым предложением — обещанием, которое пришлось бы выполнять парламенту каждого государства-члена.
Собственный ответ Зеленского был условным, и это легко теряется при пересказе. Он сказал, что Киев не готов уступать территорию, но если получит всеобъемлющий пакет — гарантии безопасности, право на сильную и хорошо финансируемую армию и средства на восстановление, — то вынесет вопрос на всенародный референдум. Он также отверг порядок действий, которо го добивается Москва, настаивая, что новая архитектура европейской безопасности не может идти первой: «Мы не можем перевернуть всё с ног на голову и начать с разговора об изменении рамок безопасности в мире или на континенте в целом, и только потом говорить об окончании этой войны. Сначала эта война должна закончиться.»
И он прямо высказался о намерениях другой стороны, после того как американские посланники сообщили, что по энергетическому перемирию продвижения нет: «Путин лично не поддерживает прекращение огня.»
Так неделя открылась вопросом, на который никто не хотел отвечать: ни Вашингтон, который не стал его подтверждать; ни Киев, готовый вынести его на голосование лишь в условия х, которые сейчас запрещает его собственный закон; ни Москва, чей ответ прозвучал позже и в другом регистре.
Сделка, которую нельзя подписать
Те, кто запустил идею обмена, возможно, верили, что предлагают Киеву выход из войны. Право говорит, что они предлагали то, чего никто в комнате не имел полномочий дать.
Начнём с альянса. Статья 10 Североатлантического договора предусматривает, что действующие участники могут «по единогласному согласию» пригласить к присоединению другое европейское государство. Собственное разъяснение НАТО ещё категоричнее: «Любое решение о приглашении страны в Альянс принимается Североатлантическим советом на основе консенсуса всех союзников. Никакая третья страна не имеет голоса в таких обсуждениях.» Ратификация проходит на национальном уровне, и в США для неё требуется две трети голосов в Сенате. Любой член может заблокировать; ни один член не может даровать.
Проблема единогласия не гипотетическая. 3 июня 2026 года генеральный секретарь НАТО Марк Рютте заявил, что у альянса тогда не было единогласной поддержки полноправного членства Украины. Не только США, но и другие члены настороженно относятся к членств у Украины, да и сам Киев считал его нереалистичным. Обещание, для которого нужно «да» от каждого парламента альянса, — не то обещание, которое один президент может дать во вторник.
Собственное право Украины — вторая стена, и начинается она с самой конституции. Статья 73 гласит: «[в]опросы об изменении территории Украины решаются исключительно всеукраинским референдумом» — значит, ни президент, ни парламент, ни договор не могут уступить Донбасс без общенационального голосования. Статья 157 Конституции запрещает изменения, «направленные на ликвидацию независимости или нарушение территориальной целостности Украины», и вообще запрещает любые изменения Конституции «в условиях военного или чрезвычайного положения». Страна по-прежнему живёт в условиях военного положения, которое снова продлили в октябре 2026 года.
Конституция требует референдума; путь к нему закрывает закон, и это различие важно. Статья 20 Закона № 1135-IX запрещает и назначение, и проведение всеукраинского референдума, пока действует военное или чрезвычайное положение. В анализе, опубликованном в январе 2026 года, украинская гражданская сеть ОПОРА уточнила: «Конституция не запрещает проведение референдума в условиях военного положения — запрет предусмотрен Законом „О правовом режиме военного положения“ и Законом „О всеукраинском референдуме“. Снятие этих запретов из обоих законов открыло бы путь к референдуму в условиях военного положения.» В принципе, значит, запрет можно снять. На практике, отмечала ОПОРА, устойчивое прекращение огня должно было бы охватывать весь процесс — 60 дней до голосования и не менее 30 дней после, — а сверху ещё шесть–девять месяцев подготовки. Перемирие такой длины уже само было бы урегулированием — тем самым, что референдум и должен решить.
Есть и ещё одно препятствие — внутри того института, который должен был бы всё это благословить. Пять из 18 мест в Конституционном суде вакантны, к ноябрю 2026 года их может стать шесть, а для принятия решений нужно не менее десяти судей. Суд, который не может надёжно собрать кворум, — слабая опора для территориального урегулирования.
Наконец, вопрос о том, пережила бы такая сделка собственное происхождение. Статья 52 Венской конвенции о праве международных договоров гласит: «договор ничтожен, если его заключение явилось результатом угрозы силой или её применения». Такого договора не существует, и правовые аналитики Diplomacy and Law на этот счёт осторожны: «Никакого заключённого договора „Донбасс в обмен на НАТО“ не установлено. Поэтому преждевременно объявлять такое соглашение действительным или недействительным. Можно сказать лишь, что любое будущее урегулирование, предполагающее территориальные уступки, полученные в результате незаконного военного давления России, столкнулось бы с серьёзным оспариванием по статье 52.